Аннотация

В первой статье цикла — «Цифровой век: как формируется новая технологическая система» — я рассмотрел развитие искусственного интеллекта через теорию длинных циклов Николая Кондратьева и технологических революций Карлоты Перес. Основной вывод состоял в том, что современный перелом связан не с одной технологией, а с конвергенцией вычислений, энергетики, данных, робототехники, биотехнологий, новых материалов, человеческого интеллекта и систем безопасности.

Однако теория технологических волн отвечает прежде всего на вопрос, как новая система устанавливается и распространяется. Она не полностью отвечает на политэкономический вопрос: какие общественные отношения складываются вокруг новой производительной силы, кто владеет инфраструктурой, кто принимает решения и как распределяется созданный обществом продукт.

ИИ меняет не только отдельные профессии и рынки. Он перестраивает весь цикл общественного воспроизводства:

производство → распределение → обмен → потребление → воспроизводство рабочей силы, классов и институтов.

Современные модели создаются на основе общественно накопленного знания, государственной науки, труда авторов и пользователей, глобальных производственных цепочек полупроводников, энергетики и телекоммуникаций. Но контроль над итоговыми активами — моделями, вычислениями, данными и платформами — концентрируется у ограниченного числа корпораций и государственно-корпоративных коалиций. Центральным противоречием становится разрыв между общественным характером производства интеллектуальной мощности и частным характером её присвоения.

Внутри класса собственников также идёт борьба. Ресурсно-рентный капитал — владельцы земли, энергии, воды и природных ресурсов, условные «старые деньги» — конкурирует и образует союзы с индустриальным капиталом, финансовыми группами и цифровыми платформами — условными «новыми деньгами». Объект борьбы — контроль над всей цепочкой новой системы: от месторождения, электростанции и фабрики чипов до облака, модели, пользовательского интерфейса и финансовой инфраструктуры.

Отдельное место в этой системе занимают религиозные организации. Исторически многие из них были крупными землевладельцами, распорядителями пожертвований и поставщиками образования, здравоохранения и социальной помощи. Сегодня они сохраняют материальные и финансовые активы, но их специфический ресурс состоит в организационной долговечности, доверии и способности формировать нормативные представления о справедливости, труде, богатстве, человеческом достоинстве и допустимых границах технологии. Религиозные институты не образуют самостоятельного общественного класса, но могут входить в правящий блок, поддерживать государство и капитал либо выступать контрвластью и этическим ограничителем технологической системы.

Одновременно ослабевает способность части государств самостоятельно формулировать и реализовывать сложную промышленную, технологическую и социальную политику. Передача экспертизы, информационных систем и отдельных публичных функций подрядчикам создаёт риск «выхолащивания» государства: формальный суверенитет сохраняется, но операционная компетенция постепенно мигрирует к частным посредникам. На международном уровне этот процесс совпадает с кризисом послевоенных институтов, созданных при другом распределении промышленной, демографической и политической силы.

Главный тезис статьи:

ИИ пока не создаёт завершённую новую общественно-экономическую формацию, но формирует новую стадию капитализма — инфраструктурно-интеллектуальный рентный капитализм, в котором власть основана на соединении природных ресурсов, промышленности, финансов, вычислительной инфраструктуры, знаний и государственного принуждения.

Будущий результат зависит от политической борьбы: станет ли ИИ инструментом многослойной частной ренты и алгоритмического контроля или основой общественно регулируемой системы, где прирост производительности превращается в доступные общественные блага, сокращение рабочего времени и расширение человеческих возможностей.

Методологическое примечание. Классовые схемы и сценарии в статье являются аналитическими моделями. Они не предполагают, что социальные группы полностью однородны или что технологическая динамика автоматически приводит к определённому политическому результату.

1. От технологической волны к политической экономии

Карлота Перес показывает, что технологическая революция проходит период установки, когда финансовый капитал финансирует новые отрасли, инфраструктуру и спекулятивный бум, а затем — при благоприятной институциональной перестройке — период развёртывания, когда новая парадигма распространяется по всей экономике.^[1][2]

Эта схема особенно полезна для понимания современного инвестиционного цикла ИИ. Вокруг моделей строятся дата-центры, энергетические мощности, фабрики полупроводников и новые программные платформы. По данным ОЭСР, доля фирм, использующих ИИ в странах организации, где имеются сопоставимые данные, выросла с 8,7% в 2023 году до 20,2% в 2025 году.^[3] При этом инфраструктура ИИ характеризуется высокими барьерами входа, вертикальной интеграцией и риском концентрации контроля над чипами, облаками, сетями и данными.^[6]

Но технологическая волна не существует вне общественных отношений. Одни и те же вычислительные возможности могут использоваться для:

• сокращения тяжёлого и рутинного труда;
• расширения образования и медицины;
• повышения прибыли без роста оплаты труда;
• массового наблюдения и поведенческого управления;
• военного превосходства;
• частного планирования рынков;
• общественного планирования инфраструктуры.

Перес подчёркивает, что результат технологической революции определяется не только техническим потенциалом, но и социально-политическим выбором при переходе от установки к развёртыванию.^[1][2] Именно здесь теория технологических волн переходит в политическую экономию.

Политическая экономия изучает общественные отношения, складывающиеся в процессе производства, распределения, обмена и потребления общественного продукта, а также закономерности исторической смены способов производства. Поэтому для неё недостаточно измерить скорость модели или объём инвестиций. Необходимо ответить:

1. Кто владеет новой системой средств производства?
2. Как ИИ меняет положение труда?
3. Каким образом распределяется прирост производительности?
4. Кто управляет обменом и доступом к общественным благам?
5. Какие классы и коалиции формируются вокруг новой инфраструктуры?
6. Сохраняет ли государство способность определять общественные цели?
7. Создаёт ли технология предпосылки для новой формации или лишь перестраивает капитализм?

2. ИИ как производительная сила и инфраструктурный комплекс

ИИ часто представляют как нематериальную программу, способную заменить часть умственного труда. В политэкономическом смысле это неполное определение.

Модель не способна функционировать без:

• полупроводников и высокоскоростной памяти;
• дата-центров и систем охлаждения;
• электростанций, сетей, земли и воды;
• телекоммуникаций;
• накопленных массивов данных;
• инженерной и научной рабочей силы;
• организационных процессов, в которые встраивается алгоритм;
• правовой системы, закрепляющей собственность на код, данные и результаты.

Поэтому новым средством производства является не отдельная нейронная сеть, а ИИ-инфраструктурный комплекс.

Он отличается от традиционной машины в трёх отношениях.

2.1. Он воспроизводит элементы умственного труда

Индустриальная машина замещала прежде всего физические операции. ИИ способен формализовать поиск информации, подготовку текста и кода, проектирование, прогнозирование, контроль и типовые управленческие решения.

Международная организация труда оценивает, что около четверти мировой занятости находится в профессиях с некоторой степенью воздействия генеративного ИИ. Однако наиболее вероятным результатом пока считается не полное исчезновение большинства профессий, а изменение набора задач и качества труда.^[4]

2.2. Он превращает организационное знание в актив собственника

Рабочие инструкции, программный код, инженерная документация, служебная переписка и действия специалистов могут быть собраны и превращены в корпоративную базу знаний или модель.

Компания получает не только произведённый работником результат. Она получает возможность извлечь, стандартизировать и многократно использовать его опыт. Возникает новая форма отчуждения: знание отделяется от работника и превращается в воспроизводимый цифровой капитал.

2.3. Он объединяет средство производства и средство управления

ИИ может одновременно производить результат и контролировать производящего человека. Алгоритмическое управление распределяет задания, формирует график, отслеживает действия, оценивает производительность и применяет санкции. Международная организация труда определяет алгоритмическое управление как использование данных и программных систем для организации, назначения, мониторинга и оценки труда.^[5][9]

Таким образом, ИИ — это не просто автоматизированный инструмент. Это инфраструктура, в которой производство, наблюдение и управление могут быть объединены в одном техническом контуре.

3. Как ИИ перестраивает общественное воспроизводство

3.1. Производство

ИИ снижает стоимость отдельных когнитивных операций, ускоряет разработку программ, проектирование, диагностику и обработку информации. Но экономический эффект зависит от организации предприятия.

Если технология дополняет работников, она может повышать их компетентность и качество результата. Если она используется для сокращения штата и стандартизации операций, рост производительности сопровождается снижением автономии и усилением контроля.

Следовательно, технический показатель эффективности не определяет общественный результат. Один и тот же алгоритм может быть средством расширения возможностей работника или средством его деквалификации.

3.2. Распределение

Созданный продукт распределяется между заработной платой, прибылью, процентом, налогами и различными видами ренты.

ИИ способен увеличить долю капитальных доходов, поскольку владельцы моделей, вычислительной инфраструктуры, энергии и платформ получают возможность присваивать значительную часть экономии труда. Исследование МВФ показывает, что ИИ при определённых условиях может уменьшать отдельные различия между заработками работников, но одновременно усиливать имущественное неравенство: выгоды капитализируются в прибыли и стоимости активов.^[12]

Поэтому внешнее сближение зарплат ещё не означает равного общества. Разрыв между людьми, зависящими от трудового дохода, и владельцами технологического капитала может увеличиваться.

3.3. Обмен

Цифровая платформа всё чаще не просто участвует в рынке, а создаёт его правила:

• определяет, какой товар увидит покупатель;
• ранжирует продавцов;
• устанавливает комиссию;
• рассчитывает риск;
• формирует персонализированную цену;
• разрешает спор;
• блокирует доступ.

Рыночный обмен сохраняется формально, но внутри него возникают огромные пространства частного алгоритмического планирования.

3.4. Потребление

Потребитель становится одновременно покупателем, источником данных, объектом прогнозирования и участником обучения модели. Даже «бесплатный» сервис может оплачиваться вниманием, зависимостью, данными и участием в улучшении платформы.

ИИ не только удовлетворяет потребности, но и формирует их: персонализирует информационную среду, рекламу, рекомендации и способы культурного потребления.

3.5. Воспроизводство рабочей силы и институтов

Образование, здравоохранение, государственные услуги и социальная защита могут стать доступнее благодаря автоматизации консультаций и документооборота. Но если эти сервисы контролируются частной платформой или непрозрачной государственной системой, общество получает новую зависимость.

ИИ участвует уже не только в воспроизводстве работника как носителя способности к труду. Он влияет на воспроизводство человека как гражданина: определяет доступ к знаниям, кредиту, социальной помощи, информации и публичной дискуссии.

4. Общественное производство и частное присвоение

Современные модели являются результатом коллективного исторического процесса. Их создание невозможно без:

• публичной науки и образования;
• открытых научных публикаций;
• текстов, изображений и программ, созданных миллионами авторов;
• данных пользователей;
• государственной инфраструктуры;
• глобальных цепочек производства чипов;
• общественного финансирования фундаментальных исследований.

Производительная сила становится всё более общественной. Но право собственности на итоговый актив может принадлежать одной компании.

Это усиливает классическое противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения.

В цифровой сфере оно приобретает особую форму: продукт можно копировать с малыми предельными затратами, но доступ к нему ограничивается лицензией, подпиской, закрытым программным интерфейсом и правами интеллектуальной собственности.

Управление авторскими произведениями, голосом, изображением и профессиональными знаниями становится одним из главных полей конфликта. Бюро авторского права США посвятило отдельные части доклада вопросам цифровых реплик, авторства результатов и использования защищённых произведений при обучении генеративных систем.^[16]

В политэкономическом смысле спор об обучении моделей — это спор о границе между общественным знанием и частной собственностью.

5. Борьба фракций капитала: ресурсы, промышленность, финансы и цифровая рента

Классовое противоречие между капиталом и трудом сохраняется, но внутри класса собственников идёт собственная борьба.

Публицистические выражения «старые деньги», «новые деньги» и «молодые технократы» полезны как метафоры, однако теоретически точнее говорить о фракциях капитала.

5.1. Ресурсно-рентный капитал

Его власть основана на контроле над землёй, водой, нефтью, газом, ураном, минералами, электростанциями, портами и транспортными коридорами.

ИИ не устраняет эту фракцию. Напротив, рост вычислений повышает значение электроэнергии, сетей, воды и критических материалов. Международное энергетическое агентство ожидает, что потребление электроэнергии дата-центрами к 2030 году может приблизиться к 945 ТВт·ч.^[11]

Ресурсная рента становится материальной основой цифровой ренты.

5.2. Индустриальный капитал

Он контролирует фабрики, энергетическое и транспортное оборудование, полупроводниковое производство, строительство, робототехнику и оборонные системы.

В период финансовизации промышленность во многих странах уступала политическое влияние финансовому и цифровому капиталу. Но новая волна возвращает материальное производство в центр конкуренции: без трансформаторов, кабелей, станков, систем охлаждения и фабрик чипов цифровая система не может расширяться.

Индустриальные технократы — инженеры и руководители крупных производственных систем — занимают двойственное положение. Они могут быть наёмным управленческим слоем или фактически участвовать в контроле государственных корпораций, бюджетов и стратегических заказов.

5.3. Цифрово-платформенный капитал

Он владеет моделями, облаками, данными, операционными системами и каналами доступа к пользователю. Его основной доход включает интеллектуальную, платформенную и вычислительную ренту.

Но цифровой капитал зависит от ресурсов. Поэтому он стремится двигаться назад по цепочке: разрабатывать собственные чипы, заключать долгосрочные энергетические контракты, финансировать генерацию и выбирать территории с доступом к воде и сетям.

5.4. Финансовый капитал

Он связывает остальные фракции через банки, венчурные фонды, фондовые рынки, суверенные фонды, страхование и государственные гарантии.

Финансовый капитал решает, какая технология получит масштаб. Одновременно он превращает будущую технологическую ренту в сегодняшнюю стоимость акций и долговых обязательств.

5.5. Государство как поле и участник борьбы

Государство не является нейтральным внешним арбитром. Оно предоставляет лицензии, инфраструктуру, государственные закупки, субсидии, экспортный контроль и средства принуждения.

Каждая фракция капитала стремится влиять на государственную стратегию. Поэтому современная борьба ведёт не к исчезновению государства, а к формированию различных государственно-корпоративных коалиций.

Главным становится не вопрос, кто владеет конечным продуктом, а кто контролирует критическое узкое место. В одной системе это может быть месторождение, в другой — сеть, фабрика чипов, облачная платформа, модель или доступ к капиталу.

Новая политическая экономика представляет собой систему взаимозависимых монополий и олигополий. «Старые» и «новые» деньги не просто сменяют друг друга. Они приобретают активы друг друга и стремятся подчинить всю цепочку:

земля и минералы → энергия → фабрика → чип → дата-центр → модель → платформа → платёж и пользователь.

6. Религиозно-институциональный капитал: собственность, доверие и нормативная власть

Политическая экономия религии не может ограничиваться утверждением, что религиозные идеи относятся только к надстройке. Религиозные организации исторически владели землёй и недвижимостью, управляли пожертвованиями и фондами, содержали школы, больницы и приюты, участвовали в кредитовании и формировали нормы труда, собственности, долга, семьи и благотворительности. Поэтому они могут быть одновременно включены и в материальный базис, и в нормативную надстройку общества.^[33]

Термин «религиозно-институциональный капитал» используется здесь как авторская аналитическая категория, а не как общепринятое обозначение отдельного класса. Он описывает долговечный комплекс материальных активов, организационной сети, общественного доверия и символической власти, которыми располагают религиозные учреждения.

6.1. Историческая экономическая роль

Монастыри, епископства, вакуфы, храмовые и общинные фонды обладали важным преимуществом перед обычным частным предприятием: они могли существовать дольше жизни отдельного собственника и накапливать имущество в течение поколений. Их институциональная непрерывность облегчала управление землёй, хранение запасов, образование, социальную помощь и финансирование долгосрочных проектов.

В средневековой Европе монастырские владения составляли значительную часть земельного фонда отдельных стран. Исследования ликвидации английских монастырей показывают, что передача их земель светским собственникам стала одним из крупнейших перераспределений имущества и изменила режим коммерциализации земли; однако оценки долгосрочных последствий остаются предметом научной дискуссии.^[34]

В исламском мире вакуф — неотчуждаемое пожертвованное имущество, доход от которого направляется на религиозные или общественные цели, — в течение столетий финансировал школы, водоснабжение, больницы, дороги и помощь нуждающимся. Он был децентрализованным механизмом предоставления общественных благ, одновременно защищавшим имущество учредителя и ограничивавшим возможность его последующего перераспределения.^[35]

Следовательно, религиозные институты исторически выполняли двойственную функцию: создавали общественную инфраструктуру и одновременно закрепляли особые режимы собственности, которые могли поддерживать существующую иерархию либо ограничивать произвольное изъятие имущества государством.

6.2. Кому принадлежит религиозное имущество

Нельзя считать мировую Католическую церковь, исламские общины или другие конфессии едиными корпорациями с общим консолидированным балансом. Их имущество обычно распределено между множеством юридических лиц: епархиями, приходами, монашескими орденами, фондами, университетами, больницами и благотворительными организациями.

Кодекс канонического права Католической церкви различает имущество Вселенской церкви, Апостольского престола и иных публичных церковных юридических лиц. Каждое из них может приобретать, сохранять, управлять и отчуждать имущество в соответствии со своими целями и установленными правилами.^[36]

Необходимо также различать Святой Престол и Государство-город Ватикан. Ватиканское государство было создано Латеранскими соглашениями 1929 года как суверенный территориальный механизм, обеспечивающий независимость Святого Престола в международных отношениях.^[37]

Институт религиозных дел (IOR), часто называемый Ватиканским банком, на конец 2025 года управлял примерно 5,9 млрд евро клиентских активов и располагал собственными чистыми активами около 815 млн евро.^[38] Эти показатели характеризуют один конкретный финансовый институт и не являются оценкой совокупного имущества Католической церкви во всём мире.

6.3. Религиозные организации как поставщики общественных благ

Религиозные учреждения сохраняют крупную роль в образовании, здравоохранении, уходе и гуманитарной помощи, особенно там, где государственная способность ограничена. Всемирный банк рассматривает религиозных акторов как значимых поставщиков здравоохранения, образования и социальной защиты в уязвимых и конфликтных регионах.^[40]

Согласно изданию Catholic Church Statistics 2025 агентства Fides (большинство приведённых в нём организационных показателей относится к концу 2023 года), структуры Католической церкви управляли примерно 74,6 тыс. детских садов, 102,5 тыс. начальных и 52,1 тыс. средних школ, а также почти 104 тыс. медицинских и благотворительных учреждений, включая около 5,4 тыс. больниц.^[39] Это данные самой церковной информационной системы; учреждения различаются по собственности, источникам финансирования, масштабу и степени связи с государством, поэтому показатели следует интерпретировать как оценку организационного охвата, а не как единый корпоративный актив.

Такая деятельность создаёт противоречие. Религиозная сеть может компенсировать слабость государства и поддерживать социальную устойчивость. Но если публичные услуги постоянно передаются конфессиональному поставщику, ответственность размывается, а доступ к благам может зависеть от норм и ресурсов конкретной организации.

6.4. Символический и нормативный капитал

Главный специфический ресурс религиозной организации — не только имущество, а способность формировать язык смысла и моральной легитимности. Она влияет на общественные представления о:

• справедливом распределении богатства;
• допустимости процента, долга и спекуляции;
• достоинстве труда и обязанностях собственника;
• семье, демографии и социальной солидарности;
• войне, насилии и использовании автономного оружия;
• границах биотехнологий и искусственного интеллекта;
• ответственности перед будущими поколениями.

Этот символический капитал может преобразовываться в пожертвования, добровольный труд, политическую мобилизацию, доступ к государственным решениям и доверие к социальным программам. Однако его нельзя сводить к манипулированию сознанием: для участников религиозной общины вера является самостоятельной системой ценностей и коллективной идентичности.

Политэкономический вопрос заключается в другом: как моральный авторитет соединяется с собственностью, государственным финансированием и интересами различных фракций капитала.

6.5. Религиозные институты между государством, «старыми» и «новыми» деньгами

Религиозная организация может вступать в различные коалиции.

• С государством — через образование, социальную помощь, гуманитарную деятельность и политическое посредничество.
• С ресурсным и земельным капиталом — через управление недвижимостью, пожертвования, историческую собственность и защиту традиционного порядка.
• С финансовым капиталом — через фонды, пенсионные резервы, этические инвестиционные стратегии и благотворительные портфели.
• С цифровым капиталом — через облачные системы, цифровые пожертвования, коммуникационные платформы, перевод, образование и обработку архивов.

Технологическим корпорациям религиозные организации интересны как источник доверия, этической легитимации и доступа к устойчивым сообществам. Религиозные сети, в свою очередь, получают техническую инфраструктуру и глобальный охват. Возникает риск обмена, при котором корпорация предоставляет цифровые средства, а религиозный институт — моральное оправдание технологии и доступ к аудитории.

В 2024 году представители основных мировых религий присоединились к Rome Call for AI Ethics, ранее поддержанному технологическими компаниями и Папской академией жизни. Это показывает формирование транснационального пространства, где религиозные, государственные и корпоративные акторы совместно претендуют на определение этических правил ИИ.^[41][45]

6.6. Ватикан и политическая экономия ИИ

Включение Ватикана в дискуссию об ИИ следует понимать не как реакцию на модную технологию, а как попытку сохранить участие религиозной традиции в формировании норм новой технико-экономической системы.

Rome Call for AI Ethics 2020 года сформулировал принципы прозрачности, включённости, ответственности, беспристрастности, надёжности, безопасности и защиты частной жизни.^[41]

Документ Antiqua et Nova 2025 года подчёркивает, что технология не является нейтральной: она изменяет социальные отношения и распределение власти, расширяя возможности одних участников и ограничивая других.^[42]

Папа Франциск в выступлении на встрече G7 в 2024 году связывал ИИ с проблемой человеческого решения и предупреждал об опасности передачи машинам окончательного выбора.^[43] Папа Лев XIV в 2025–2026 годах продолжил эту линию, обращая внимание на человеческое достоинство, труд, культурное разнообразие, дезинформацию и олигополистический контроль небольшого числа компаний над алгоритмическими системами.^[44]

В политэкономическом смысле предметом религиозной критики становятся:

• концентрация собственности на моделях и данных;
• превращение человека в объект прогнозирования;
• автономное оружие;
• вытеснение труда без справедливого распределения результата;
• имитация личности, голоса и духовного авторитета;
• подмена морального решения статистической оптимизацией.

Одновременно сами религиозные организации будут использовать ИИ для перевода, работы с архивами, администрирования, образования и социальной помощи. Поэтому перед ними возникает собственный конфликт между эффективностью и сохранением человеческой ответственности.

6.7. Возможные траектории религиозного капитала

В ближайшие десятилетия религиозные институты могут развиваться по нескольким траекториям.

1. Социально-инфраструктурный институт. Старение населения, миграция и кризис государственных услуг повышают спрос на сети ухода, образования и помощи.
2. Этический регулятор. Религиозные организации участвуют в разработке норм для ИИ, биотехнологий, автономного оружия и цифровой идентификации.
3. Финансиализированный собственник. Земля и недвижимость преобразуются в инвестиционные портфели, доход которых финансирует религиозную и социальную миссию.
4. Цифровая платформа идентичности. Община объединяет коммуникацию, образование, пожертвования и социальные услуги в собственной цифровой экосистеме.
5. Часть правящего блока. Религиозный институт легитимирует государственно-корпоративный порядок в обмен на доступ к собственности и общественным функциям.
6. Контрвласть. Религиозная сеть выступает против неравенства, войны, разрушения среды, эксплуатации мигрантов и алгоритмического обезличивания.

Одна и та же конфессия может сочетать разные позиции в различных странах. Поэтому религиозные организации следует анализировать не как однородную силу, а как самостоятельное поле борьбы между собственностью, социальной миссией и нормативной властью.

7. Классовая структура общества ИИ

Класс нельзя определять только по профессии или текущему доходу. Высокооплачиваемый инженер может оставаться наёмным работником, если не владеет инфраструктурой и зависит от продажи своей рабочей силы. Малый предприниматель может формально быть собственником, но зависеть от облака, платформы и канала доступа к покупателю.

7.1. Государственно-корпоративный правящий блок

В него входят владельцы технологических платформ, финансового и ресурсного капитала, руководители стратегических корпораций и часть высшего государственного аппарата.

Это не единый класс без противоречий, а коалиция. Её участники борются за распределение ренты, но заинтересованы в сохранении частного или бюрократически ограниченного контроля над инфраструктурой.

7.2. Зависимый промышленный и средний капитал

Эти компании владеют предприятиями и коммерческими активами, но вынуждены арендовать вычисления, программное обеспечение, модели и доступ к цифровому рынку.

По вопросам конкуренции и открытых стандартов они могут вступать в союз с государством и работниками против платформенных монополий. По вопросам оплаты труда и автоматизации их интересы часто совпадают с крупным капиталом.

7.3. Интеллектуальная и техническая рабочая сила

Исследователи, инженеры, врачи, преподаватели, авторы и специалисты по данным создают значительную часть знаний новой системы. Они могут иметь высокие доходы и опционы, но обычно не владеют моделями и инфраструктурой.

Их положение противоречиво: они одновременно создают новую производительную силу и инструменты, способные стандартизировать их собственный труд.

7.4. Массовый труд под алгоритмическим управлением

Работники промышленности, транспорта, логистики, торговли, офисов и сервисов сталкиваются с автоматизированным распределением задач, постоянным мониторингом и рейтингованием.

Главный риск состоит не только в увольнении, но и в потере автономии, интенсификации труда и невозможности оспорить решение системы.

7.5. Платформенный прекариат и скрытый цифровой труд

Курьеры, водители, фрилансеры, модераторы, разметчики данных и создатели контента могут формально считаться независимыми, но фактически зависят от рейтинга, комиссии и односторонних правил платформы.

7.6. Работники общественного воспроизводства и технологически исключённые

Образование, медицина, уход и коммунальная инфраструктура воспроизводят условия существования общества. Если ИИ применяется здесь только для сокращения расходов, он способен ухудшить качество общественных благ.

Отдельную группу составляют люди и целые страны, не имеющие достаточного доступа к вычислениям, данным, энергии и квалификации.

7.7. Религиозные организации и духовенство

Религиозные организации не образуют самостоятельного класса. Высшее руководство крупного института, управляющее значительными активами и участвующее в государственных решениях, может входить в правящий блок. Приходское духовенство, преподаватели, врачи и сотрудники благотворительных организаций могут относиться к служилому или наёмному слою. Верующие принадлежат ко всем классам.

Именно поэтому религиозный институт способен одновременно легитимировать существующий порядок и организовывать его критику. Его классовая позиция определяется не догматом сам по себе, а соединением собственности, источников финансирования, отношений с государством и направлением социальной деятельности.

8. Распределение продукта, трудовые доходы и новые формы ренты

В современной экономике уже существует тенденция к снижению доли дохода, получаемой трудом. По оценке Международной организации труда, глобальная доля трудовых доходов уменьшилась с 53,0% в 2014 году до 52,4% в 2024 году.^[8]

ИИ не обязательно является причиной этого длительного процесса, но способен его усилить.

Если компания производит больше с прежним числом работников, результат можно распределить несколькими способами:

• повысить заработную плату;
• сократить рабочее время;
• расширить занятость;
• снизить цены;
• увеличить прибыль и стоимость акций;
• направить доход в общественные фонды.

Технология не выбирает вариант. Выбор определяется соотношением сил.

В новой системе возникают следующие формы ренты:

Особенность цифровой корпорации состоит в способности одновременно получать несколько видов ренты. Облачная платформа может контролировать вычисления, программный интерфейс, данные клиента и канал оплаты.

Теория интеллектуально-монополистического капитализма Сесилии Рикап объясняет власть ведущих корпораций концентрацией общественного знания, которое превращается в частные нематериальные активы и позволяет планировать деятельность зависимых компаний за пределами юридически принадлежащих им предприятий.^[29]

9. Алгоритмически управляемый рынок и трансформация потребления

Платформа меняет не только производство, но и форму рынка.

Пеппер Калпеппер и Кэтлин Телен называют платформенной властью способность крупных компаний определять условия доступа, через которые миллионы людей получают товары, услуги и информацию.^[30]

С развитием ИИ платформа становится посредником не только сделки, но и знания. Цифровой помощник может выбирать:

• какие источники показать;
• какой товар рекомендовать;
• какой ответ считать достоверным;
• какой маршрут предложить;
• какой риск присвоить человеку или компании.

Возникает эпистемическая власть — способность определять, что считается знанием и какие решения кажутся допустимыми.

Потребление всё больше становится частью производства данных. Человек обучает систему своими запросами, действиями и реакциями. Граница между производителем и потребителем размывается.

Концепция колониализма данных Ника Кулдри и Улисеса Мехиаса описывает превращение повседневной жизни и социальных отношений в извлекаемое сырьё для накопления капитала.^[31] Особенно важна эта рамка для анализа стран, которые используют внешние цифровые системы, не контролируя инфраструктуру и правила обработки информации.

10. Кризис государственной компетенции и изменение отбора элит

Кризис качества государственного управления нельзя свести к тезису, что современные руководители лично менее способны, чем лидеры прошлого. В истории XX века было достаточно ошибочных решений, коррупции и некомпетентности.

Однако существенное изменение действительно произошло: раньше за политическим руководителем чаще стояла более плотная система коллективной компетенции:

• отраслевые министерства;
• государственные научные и проектные институты;
• инженерные школы;
• профессиональная государственная служба;
• массовые партии и профсоюзы;
• государственные предприятия;
• дипломатические и военные корпуса с длительной институциональной памятью.

Политик мог не быть специалистом во всех областях, но опирался на внутреннюю способность государства собирать данные, готовить варианты решений и проверять исполнение.

С конца XX века во многих странах усилились аутсорсинг, консультирование, приватизация и зависимость от внешних информационных систем. Сами по себе подрядчики не являются проблемой: они могут быстро предоставить узкую компетенцию. Риск возникает, когда внешняя услуга заменяет, а не дополняет внутреннюю способность государства.

Возникает самоподдерживающийся цикл:

1. государство передаёт функцию подрядчику;
2. внутренние кадры и знания перестают воспроизводиться;
3. ведомство становится зависимым от данных и системы поставщика;
4. способность проверить качество результата снижается;
5. следующая функция также передаётся внешнему исполнителю.

Исследования государственного аутсорсинга и «выхолащивания» государственного аппарата показывают, что чрезмерная зависимость от внешних исполнителей способна снижать плановую и аналитическую способность публичных учреждений.^[25][27][28] ОЭСР, в свою очередь, подчёркивает, что государственная служба будущего требует системного развития профессиональных навыков, гибкости и способности управлять сложными цифровыми изменениями.^[26]

Одновременно меняется механизм отбора политических элит. Массовые партии и профессиональные карьерные лестницы ослабевают, а политическая конкуренция всё сильнее вознаграждает:

• персональный бренд;
• управление вниманием;
• медиаприсутствие;
• эмоциональную мобилизацию;
• привлечение финансирования;
• способность собирать временные коалиции.

Эти качества не совпадают со способностью управлять промышленностью, энергетикой, финансами и международными отношениями. В результате политический лидер всё чаще становится легитиматором и координатором, а содержательная и операционная компетенция концентрируется в бюрократии, корпорациях, консультантах и алгоритмических системах.

11. Корпорации как операторы государственных функций

Утверждение, что корпорации полностью заменяют государство, было бы преждевременным. Необходимо различать три уровня функций.

11.1. Предоставление услуги

Корпорации уже обеспечивают:

• платежи;
• облачное хранение;
• цифровую идентификацию;
• спутниковую связь;
• кибербезопасность;
• логистику;
• медицинские и образовательные платформы;
• третейский суд;
• отдельные охранные и военные услуги.

На этом уровне частичное замещение государства реально.

11.2. Установление правил

Платформа определяет:

• кто получает доступ;
• какие данные собираются;
• что может быть опубликовано;
• какие комиссии платит продавец;
• как ранжируется информация;
• кто может быть заблокирован.

Тем самым корпорация становится частным квазирегулятором.

11.3. Суверенитет

Государство пока сохраняет:

• налогообложение;
• гражданство;
• территориальное право;
• государственный суд;
• выпуск суверенных денег;
• признание собственности;
• легитимное принуждение;
• военную мобилизацию.

Корпорация зависит от государства, поскольку именно государство юридически признаёт её собственность, исполняет договоры и защищает активы.

Поэтому наиболее вероятно не простое исчезновение государства, а формирование государственно-платформенного комплекса:

политическое руководство + бюрократия и силовой аппарат + корпоративные инфраструктурные операторы + финансовые фонды + алгоритмический слой управления.

Такой комплекс может принимать разные формы. В одном случае государство подчиняет компании долгосрочной стратегии. В другом частные поставщики начинают определять доступные варианты политики, поскольку контролируют данные, экспертизу и инфраструктуру.

Движение людей между министерствами, регуляторами, консультантами и корпорациями создаёт «вращающуюся дверь». ОЭСР отмечает, что правила конфликта интересов и лоббизма во многих странах формально существуют, но их практическая реализация и мониторинг переходов между публичными должностями и частным сектором остаются недостаточными.^[23]

Таким образом, будущим руководством страны может стать не отдельный менеджер глобальной корпорации, а гибридная управляющая сеть, в которой политик отвечает за легитимность, государственный аппарат — за право и безопасность, корпорации — за операционные системы, а алгоритмы — за анализ, распределение и контроль.

12. Кризис послевоенных международных институтов

ООН, Генеральное соглашение по тарифам и торговле, а позднее ВТО, Бреттон-Вудские институты и послевоенная система безопасности создавались при специфическом балансе сил:

• доминировании США и западных стран;
• небольшом числе центров мировой силы;
• национально-индустриальной организации экономики;
• более сильном государственном контроле инфраструктуры;
• общей памяти о мировой войне;
• противостоянии двух общественно-политических блоков.

Современная экономика организована иначе:

• промышленный центр тяжести переместился в Азию;
• Китай стал крупнейшей производственной державой;
• усилились Индия, страны Персидского залива и государства Глобального Юга;
• цепочки стали транснациональными;
• цифровые платформы получили глобальную инфраструктурную власть;
• технологии, санкции и экспортный контроль превратились в инструменты геополитики.

Институты изменились медленнее, чем производственные и демографические силы. Возникает несоответствие между формальной надстройкой середины XX века и экономическим базисом XXI века.

Кризис проявляется не только в политических заявлениях. Апелляционный орган ВТО остаётся неспособным полноценно рассматривать апелляции из-за незаполненных вакансий; стороны части споров вынуждены использовать альтернативные механизмы арбитража.^[21] МВФ предупреждает, что геоэкономическая фрагментация ослабляет доверие к многосторонним институтам и затрудняет координацию между блоками.^[22]

Принятый ООН в 2024 году Пакт во имя будущего, включающий Глобальный цифровой договор и Декларацию о будущих поколениях, прямо отражает признание необходимости адаптировать международное сотрудничество к новым условиям.^[20]

Но реформирование международных институтов — это не нейтральное техническое улучшение. Это борьба за:

• представительство;
• право определять стандарты;
• распределение голосов и финансов;
• контроль цифровой инфраструктуры;
• признание новых центров силы;
• границы национального и корпоративного суверенитета.

13. Международная иерархия: вычислительное ядро и цифровая периферия

ИИ способен усилить неравенство между странами. Всемирный банк показывает, что 77% мировой мощности коммерческих дата-центров сосредоточено в странах высокого дохода.^[10] UNCTAD подчёркивает, что развитие ИИ требует сочетания инфраструктуры, данных и навыков, а их распределение остаётся крайне неравномерным.^[7] МВФ также указывает, что различия в готовности к внедрению ИИ способны увеличить разрыв между странами, если технологические выгоды концентрируются в экономиках с капиталом, кадрами и цифровой инфраструктурой.^[19]

Страна, не контролирующая ни одну из этих основ, может стать цифровой периферией: поставлять сырьё, энергию, труд и данные, но покупать готовые модели, финансовые сервисы и государственные платформы.

Так формируется новое ядро и периферия:

• вычислительное ядро контролирует модели, чипы и капитал;
• индустриальный пояс производит оборудование и масштабирует технологии;
• ресурсные узлы поставляют энергию и минералы;
• демографическая периферия поставляет работников и данные;
• цифровая периферия зависит от внешних систем управления.

Но эта структура не является неизменной. Публичная инфраструктура, образование, переработка ресурсов и промышленная политика способны изменить положение страны.

14. Политическая борьба за вычисления, данные, модели и рабочее время

14.1. Борьба за вычисления

Поскольку передовые вычисления являются дорогим средством производства, возникает требование превратить часть мощностей в общественную исследовательскую инфраструктуру.

Американский Национальный ресурс исследований в области ИИ (NAIRR) предоставляет исследователям и образовательным учреждениям доступ к вычислениям, данным, моделям и программным ресурсам.^[14]

Европейский союз создал сеть из 19 фабрик ИИ и 13 региональных центров, предлагающих вычислительную и экспертную поддержку стартапам и малым компаниям.^[15]

Эти программы не отменяют частный рынок, но ограничивают полную зависимость науки и малого бизнеса от нескольких облачных корпораций.

14.2. Борьба за данные

Основные требования включают:

• право знать, какие данные собираются;
• право исправления и переноса;
• запрет скрытого мониторинга;
• коллективные права работников на данные трудового процесса;
• локализацию критических государственных массивов;
• создание общественных и отраслевых пространств данных.

14.3. Борьба за модели и знания

Конфликт идёт вокруг возможности использовать тексты, изображения, голос, код и профессиональный опыт для обучения коммерческих систем.

Гильдия сценаристов США и SAG-AFTRA добиваются уведомления, согласия, ограничений на цифровые реплики и вознаграждения за использование работ и личности исполнителей.^[17][18]

14.4. Борьба за трудовой процесс

Работники требуют:

• переговоров до внедрения системы;
• права человека пересматривать автоматизированное решение;
• прозрачности критериев оценки;
• защиты от дискриминации;
• обучения за счёт работодателя;
• гарантий занятости и дохода.

Европейская директива о платформенной занятости устанавливает правила прозрачности алгоритмического управления, человеческого надзора и права оспаривать автоматизированные решения.^[13]

14.5. Борьба за рабочее время

Это наиболее фундаментальная, но пока наименее развитая линия.

Если ИИ экономит труд, результат может принять форму увольнений и прибыли или форму сокращённой рабочей недели с сохранением оплаты.

Вопрос рабочего времени связывает технологическую революцию с возможной сменой общественных отношений. До тех пор, пока доступ к жизненным благам зависит от продажи рабочей силы, сокращение потребности в труде может означать не освобождение, а потерю дохода.

14.6. Борьба за общественный продукт

Поскольку ИИ создаётся с участием государства и общества, возникает требование общественной доли в результате:

• налогообложение сверхренты;
• государственные и общественные фонды;
• государственная доля в стратегических предприятиях;
• публичные модели и вычисления;
• социальный дивиденд;
• финансирование образования, медицины и инфраструктуры;
• участие работников в капитале.

14.7. Борьба за государственную компетенцию

Новым предметом политической борьбы становится не только регулирование компаний, но и способность государства не зависеть от них.

Ключевые требования:

• собственные инженерные и аналитические кадры;
• публичные данные и цифровые архитектуры;
• переносимость систем и отсутствие технологической блокировки;
• обязательная передача знаний по государственным контрактам;
• профессионализация государственных закупок;
• прозрачность лоббизма и «вращающейся двери».^[23][24]

15. В каких формах борьба уже реализуется

Политическая борьба вокруг ИИ не является только будущим сценарием. Она уже идёт в нескольких формах.

Текущий баланс сил остаётся в пользу владельцев инфраструктуры. Но организованный труд получает результаты там, где имеет способность остановить производство, юридически оформленные права и коллективное представительство.

Государство занимает противоречивую позицию: регулирует ИИ и одновременно субсидирует национальных технологических чемпионов. Поэтому современный процесс пока представляет собой не обобществление технологии, а борьбу между вариантами государственно-корпоративного управления.

16. Какие теории современной политической экономии наиболее актуальны

Ни одна теория не объясняет все изменения. Наиболее продуктивен синтез нескольких подходов.

16.1. Платформенный капитализм и платформенная власть

Объясняет сетевые эффекты, частное управление цифровыми рынками, зависимость продавцов и пользователей, а также превращение платформы в инфраструктуру обмена.^[30]

16.2. Интеллектуально-монополистический капитализм

Объясняет концентрацию знаний, патентов, данных и исследовательских возможностей и превращение общественного знания в частный актив.^[29]

16.3. Рентный капитализм

Показывает смещение доходов от конкурентной прибыли к плате за доступ к дефицитной инфраструктуре, интеллектуальной собственности, стандартам и данным.

16.4. Теория трудового процесса и алгоритмическое управление

Позволяет анализировать наблюдение, интенсификацию труда, деквалификацию и борьбу за контроль над организацией рабочего процесса.^[5]

16.5. Колониализм данных

Показывает, как человеческая жизнь, культура и поведение превращаются в сырьё, а международное разделение труда воспроизводится через контроль данных и вычислительной инфраструктуры.^[31]

16.6. Право и политическая экономия ИИ

Подчёркивает, что рынки данных, моделей и интеллектуальной собственности создаются правом. Собственность не является естественным техническим фактом; она определяется законами и политическими решениями.^[32]

16.7. Инфраструктурная политэкономия

Сосредоточена на материальной основе: полупроводниках, электроэнергии, воде, минералах, сетях и дата-центрах.^[6][11]

16.8. Технологический национализм

Объясняет возвращение субсидий, экспортного контроля, локализации, оборонных заказов и борьбы государств за технологический суверенитет.

16.9. Теория государственной способности

Исследует, обладает ли государство собственными кадрами, информацией и организационной памятью, необходимыми для постановки и реализации общественных целей. Эта рамка становится особенно важной, когда государство зависит от частных облаков, консультантов и подрядчиков.^[24][25][27]

16.10. Историческая политэкономия религии

Эта рамка рассматривает религиозные организации как долговечные собственнические и нормативные институты. Она позволяет анализировать землю, пожертвования, социальные услуги и политическую легитимацию в единой системе, не сводя религию ни к частной вере, ни к простой идеологии.^[33][35]

Особенно важен вопрос о том, когда религиозный институт дополняет государство, когда замещает его социальные функции, а когда становится частью правящего блока или источником контрвласти.

16.11. Технофеодализм

Полезен как предупреждающая метафора закрытых цифровых владений, где пользователи и предприятия становятся арендаторами платформы. Но он не доказывает исчезновение капитализма: платформы по-прежнему ориентированы на прибыль, используют наёмный труд и конкурируют за капитал.

Наиболее точным для современного перехода представляется понятие инфраструктурно-интеллектуального рентного капитализма. Это авторский синтез, а не общепринятый академический термин.

Он включает семь уровней власти:

1. материальный — энергия, земля, минералы, чипы и сети;
2. интеллектуальный — модели, знания и патенты;
3. платформенный — контроль доступа и данных;
4. управленческий — алгоритмическая организация труда и потребления;
5. государственный — право, субсидии, закупки и принуждение;
6. религиозно-нормативный — доверие, моральная легитимация, общины и социальные сети;
7. геополитический — экспортный контроль, блоковые стандарты и международные институты.

17. Создаёт ли ИИ новую общественно-экономическую формацию

Пока оснований говорить о завершившейся смене формации недостаточно.

Основные отношения сохраняются:

• средства производства преимущественно находятся в частной или государственно-корпоративной собственности;
• рабочая сила остаётся товаром;
• инвестиции ориентированы на прибыль и накопление;
• общественный продукт распределяется главным образом через заработную плату, прибыль и ренту;
• государство обеспечивает право собственности и условия воспроизводства капитала.

Поэтому ИИ пока формирует новую стадию капиталистической формации, а не её завершённую альтернативу.

Но технология создаёт материальные предпосылки для изменения системы:

• производство большего объёма благ при меньшем необходимом труде;
• почти нулевая стоимость копирования многих знаний;
• возможность координировать сложные системы в реальном времени;
• автоматизация части управленческого труда;
• отделение дохода от непосредственного участия человека в производстве.

Для реальной смены формации должны измениться по крайней мере шесть отношений:

1. собственность на модели, данные и вычисления;
2. зависимость человека от продажи рабочей силы;
3. механизм распределения общественного продукта;
4. способ определения целей производства;
5. политический контроль над информационной инфраструктурой и принуждением;
6. способность публичных институтов действовать независимо от частных инфраструктурных операторов.

18. Институциональные сценарии 2030-х годов

18.1. Техно-рентная фрагментация

Несколько частных монополий контролируют ресурсы, вычисления, платформы и безопасность. Государства сохраняют формальный суверенитет, но зависят от инфраструктурных операторов. Общество оплачивает несколько слоёв ренты — ресурсную, финансовую, цифровую и инфраструктурную, а религиозные и культурные институты могут использоваться для легитимации сложившейся иерархии.

18.2. Государственно-платформенный капитализм

Сильное государство использует крупные корпорации для промышленной политики и международной конкуренции. Публичные цели формально усиливаются, но инфраструктура, экспертиза и значительная доля ренты концентрируются в национальных технологических чемпионах.

18.3. Бюрократически управляемая цифровая система

Часть инфраструктуры находится в общественной собственности, но общественный контроль слаб. ИИ используется для административной координации, наблюдения и ограничения доступа к благам. Формальная публичность собственности не гарантирует демократического распределения результата.

18.4. Общественно регулируемая цифровая экономика

Базовые вычислительные мощности, данные и модели доступны как инфраструктура общего пользования. Работники участвуют во внедрении ИИ, прирост производительности направляется на общественные услуги, сокращение необходимого рабочего времени и социальные фонды. Религиозные и иные нормативные институты действуют как независимые участники общественного контроля, а не как поставщики легитимации одной корпоративной коалиции.

Ни один сценарий не возникает автоматически. Реальный мир может сочетать их элементы, а страны — двигаться между ними под воздействием кризисов, политической мобилизации и институциональных реформ.

19. Поворотная точка по Карлоте Перес

Если современный инвестиционный бум действительно является периодом установки новой технико-экономической системы, то следующий этап потребует институциональной поворотной точки.

Вопрос не только в том, лопнет ли финансовый пузырь. Главный вопрос — какие правила возникнут после коррекции:

• сохранится ли концентрация вычислений;
• появится ли открытая инфраструктура;
• будут ли работники участвовать во внедрении ИИ;
• превратится ли рост производительности в сокращение рабочего времени;
• получит ли общество долю от технологической ренты;
• останется ли цифровое управление частным или бюрократически закрытым;
• восстановят ли государства внутреннюю компетенцию;
• будут ли реформированы международные институты в соответствии с новым распределением силы.

Перес связывает возможность «золотого века» не с самим технологическим открытием, а с созданием институтов, направляющих новую парадигму на массовое производительное развитие.^[1][2]

С политэкономической точки зрения это означает переход:

• от финансового ажиотажа к общественно полезной инфраструктуре;
• от частного накопления данных к регулируемому доступу;
• от автоматизации ради сокращения затрат к повышению качества труда;
• от технологической ренты к более широкому распределению результата;
• от аутсорсинга государственной компетенции к её восстановлению;
• от конкуренции закрытых систем к совместимости и общественным стандартам.

Без такой перестройки новая волна может создать не «золотой век», а устойчивую техно-рентную систему.

20. Заключение

ИИ меняет политическую экономию не потому, что становится самостоятельным разумом, а потому, что превращается в новый комплекс средств производства, управления и распределения.

Он позволяет:

• воспроизводить элементы умственного труда;
• извлекать знания из работников и организаций;
• объединять производство и наблюдение;
• частным образом планировать рынки;
• превращать потребление в источник данных;
• перестраивать общественные услуги и государственное управление.

Одновременно внутри капитала идёт борьба между ресурсно-рентными, индустриальными, цифровыми и финансовыми группами. Религиозные организации не являются ещё одной однородной фракцией капитала, но благодаря собственности, социальным сетям и нормативному авторитету способны входить в эти коалиции, легитимировать их или ограничивать. Конкуренция между фракциями капитала, в свою очередь, не отменяет их общего интереса в сохранении частного присвоения коллективно созданной производительности.

Основной классовый конфликт новой системы можно сформулировать так:

общественное создание знаний, данных и производительности против частного или бюрократически закрытого контроля вычислений, моделей и ренты.

К этому конфликту добавляется институциональный вопрос:

сохранит ли государство способность самостоятельно определять общественные цели или превратится в политическую оболочку, координирующую частные инфраструктурные системы?

Главные политические вопросы 2030-х годов:

1. Будут ли вычисления общественной инфраструктурой или частным дефицитом?
2. Кому принадлежат данные и оцифрованные профессиональные знания?
3. Кто принимает решение о внедрении ИИ на рабочем месте?
4. Сокращается ли рабочее время или только численность работников?
5. Кто получает рост производительности — труд, капитал или общественные фонды?
6. Сохраняет ли государство цифровой суверенитет и внутреннюю компетенцию?
7. Кто контролирует алгоритмы, распределяющие общественные блага?
8. Смогут ли международные институты отразить новое распределение мировой силы?
9. Кто будет определять моральные границы технологии и останутся ли религиозные и культурные институты независимыми от государственно-корпоративных платформ?

ИИ пока не отменяет капитализм. Он усиливает его способность концентрировать знания, собственность и контроль. Но одновременно создаёт техническую возможность уменьшить необходимое рабочее время, расширить доступ к знаниям и превратить часть цифровой инфраструктуры в общественное благо.

Поэтому ИИ является не готовой новой формацией, а материальной и политической развилкой.

В первой статье я показал, как формируется новая технологическая система. Политэкономическое продолжение показывает, что главный вопрос начинается после её формирования:

кто будет ею владеть, кто будет управлять и в чьих интересах она будет развёрнута.

Словарь терминов

• Алгоритмическое управление — использование данных и программных систем для назначения, контроля и оценки труда.
• Вычислительная рента — доход от контроля доступа к дефицитным вычислительным мощностям.
• Государственная способность — наличие у публичных институтов кадров, данных, организационной памяти и полномочий для самостоятельной постановки и реализации целей.
• Государственно-платформенный комплекс — гибридная система, соединяющая политическое руководство, бюрократию, корпорации и алгоритмические системы управления.
• Интеллектуальная монополия — корпорация, концентрирующая общественное знание, данные и исследовательские возможности и превращающая их в частные активы.
• Платформенная власть — способность компании определять условия доступа к товарам, услугам и информации для большого числа пользователей.
• Колониализм данных — присвоение человеческой жизни, культуры и поведения как сырья для накопления капитала.
• Инференс — применение обученной модели для получения ответа, прогноза или решения.
• Публичные вычисления — государственные или общественно финансируемые мощности, доступные исследователям, образованию, малому бизнесу и общественным институтам.
• Техно-рентная система — система, в которой ключевой доход возникает из контроля закрытой технологической инфраструктуры и доступа к ней.
• Фракция капитала — группа собственников, объединённая сходным источником дохода и интересом к определённому типу собственности.
• Религиозно-институциональный капитал — аналитическое обозначение сочетания имущества, организационной долговечности, доверия, социальных сетей и нормативного авторитета религиозной организации.
• Символический капитал — признанный обществом авторитет, репутация и способность определять легитимные категории смысла и поведения.
• Вакуф (waqf) — в исламском праве имущество, закреплённое для религиозной, благотворительной или общественно полезной цели.
• Святой Престол — центральный орган управления Католической церковью и субъект международного права; не тождествен Государству-городу Ватикан.
• Религиозная организация / faith-based organization — учреждение, объединяющее религиозную идентичность с культовой, социальной, образовательной, медицинской или благотворительной деятельностью.
• Общественный продукт — совокупность благ и услуг, созданных обществом за определённый период.
• Общественное воспроизводство — непрерывное воспроизводство производства, труда, социальных институтов и условий жизни.
• Выхолащивание государства — утрата публичными институтами внутренней компетенции вследствие постоянной передачи функций внешним исполнителям.

Источники

1. Carlota Perez. Technological Revolutions and Financial Capital; The Social Shaping of Technological Revolutions. carlotaperez.org/…; carlotaperez.org/…
2. Carlota Perez. The Advance of Technology and Major Bubble Collapses; Research Project. carlotaperez.org/…; carlotaperez.org/…
3. OECD. AI Use by Individuals Surges across the OECD as Adoption by Firms Continues to Expand, 2026. oecd.org/…
4. International Labour Organization. Generative AI and Jobs: A Refined Global Index of Occupational Exposure, 2025. ilo.org/…
5. International Labour Organization. Algorithmic Management in the Workplace; Global Case Studies of Social Dialogue on AI and Algorithmic Management, 2025. ilo.org/…; ilo.org/…
6. OECD. Competition in Artificial Intelligence Infrastructure, 2025. oecd.org/…
7. UN Trade and Development. Technology and Innovation Report 2025: Inclusive Artificial Intelligence for Development. unctad.org/…
8. International Labour Organization. World Employment and Social Outlook: May 2025 Update. ilo.org/…
9. International Labour Organization. Harnessing Artificial Intelligence for Decent Work, 2026. ilo.org/…
10. World Bank. Digital Progress and Trends Report 2025: Strengthening AI Foundations — Visualizations. worldbank.org/…
11. International Energy Agency. Energy and AI, 2025. iea.org/…
12. Emma J. Rockall, Marina Mendes Tavares, Carlo Pizzinelli. AI Adoption and Inequality, IMF Working Paper, 2025. imf.org/…
13. Council of the European Union. EU Rules on Platform Work; Council Adopts New Rules, 2024. consilium.europa.eu/…; consilium.europa.eu/…
14. U.S. National Science Foundation. National Artificial Intelligence Research Resource. nsf.gov/…
15. European High Performance Computing Joint Undertaking. AI Factories, данные на 2026 год. eurohpc-ju.europa.eu/…
16. U.S. Copyright Office. Copyright and Artificial Intelligence; Part 3: Generative AI Training, 2025. copyright.gov/…; copyright.gov/…
17. Writers Guild of America. Artificial Intelligence — Know Your Rights; 2026 MBA Contract Changes FAQ. wga.org/…; wga.org/…
18. SAG-AFTRA. Artificial Intelligence — Member Resources; 2025 Interactive Media Video Game Agreement. sagaftra.org/…; sagaftra.org/…
19. International Monetary Fund. The Global Impact of AI: Mind the Gap, 2025. imf.org/…
20. United Nations. Pact for the Future, adopted 22 September 2024. un.org/…
21. World Trade Organization. WTO Reform — An Overview; Dispute Settlement: Appellate Body. wto.org/…; wto.org/…
22. International Monetary Fund. Geoeconomic Fragmentation and the Future of Multilateralism, 2023. imf.org/…
23. OECD. Anti-Corruption and Integrity Outlook 2026: Lobbying; Conflict of Interest. oecd.org/…; oecd.org/…
24. OECD. Government at a Glance 2025: Professionalisation of Public Procurement. oecd.org/…
25. OECD. A Data-Driven Public Sector, 2019. oecd.org/…
26. OECD. Public Employment and Management 2021: The Future of the Public Service. oecd.org/…
27. Bernhard Reinsberg et al. The World System and the Hollowing Out of State Capacity, 2019. eprints.gla.ac.uk/…
28. Denitsa Marchevska, Ellen Fobé. Navigating the Pitfalls of Outsourcing: Policy Consulting in Settings with Lower Administrative Capacity, International Review of Administrative Sciences, 2025. journals.sagepub.com/…
29. Cecilia Rikap. From Global Value Chains to Corporate Production and Innovation Systems; Intellectual Monopolies as a New Pattern of Innovation and Technological Regime. openaccess.city.ac.uk/…; academic.oup.com/…
30. Pepper D. Culpepper, Kathleen Thelen. Are We All Amazon Primed? Consumers and the Politics of Platform Power, Comparative Political Studies, 2020. pure.mpg.de/…
31. Nick Couldry, Ulises A. Mejias. Data Colonialism: Rethinking Big Data’s Relation to the Contemporary Subject, 2019. journals.sagepub.com/…
32. Petros Terzis. Law and the Political Economy of AI Production, International Journal of Law and Information Technology, 2023/2024. academic.oup.com/…
33. Sascha O. Becker, Jared Rubin, Ludger Woessmann. Church and State in Historical Political Economy, Centre for Economic History Working Paper, 2022. cbe.anu.edu.au/…
34. Leander Heldring, James A. Robinson, Sebastian Vollmer. The Long-Run Impact of the Dissolution of the English Monasteries, NBER Working Paper; revised version published in The Quarterly Journal of Economics. nber.org/…
35. Timur Kuran. The Provision of Public Goods under Islamic Law: Origins, Impact, and Limitations of the Waqf System, Law & Society Review, 2001. sites.duke.edu/…
36. Vatican. Code of Canon Law, Book V: The Temporal Goods of the Church, Canons 1254–1310. vatican.va/…
37. Vatican City State. Origins and Characteristics; Vatican City Today. vaticanstate.va/…; vaticanstate.va/…
38. Institute for the Works of Religion (IOR). Annual Report 2025; Results Summary. ior.va/…; ior.va/…
39. Agenzia Fides. Catholic Church Statistics 2025; Summary Tables. fides.org/…; fides.org/…
40. World Bank. Faith Organizations; Research Working Group Detailed Reports on Faith and Development. worldbank.org/…; thedocs.worldbank.org/…
41. Pontifical Academy for Life. Rome Call for AI Ethics, 2020. vatican.va/…
42. Dicastery for the Doctrine of the Faith and Dicastery for Culture and Education. Antiqua et Nova: Note on the Relationship Between Artificial Intelligence and Human Intelligence, 2025. vatican.va/…
43. Pope Francis. Address at the G7 Session on Artificial Intelligence, 14 June 2024. vatican.va/…
44. Pope Leo XIV. Message to the Conference on Artificial Intelligence, Ethics and Corporate Governance, 17 June 2025; Message for the 60th World Communications Day, 24 January 2026; Magnifica Humanitas, 2026. vatican.va/…; vatican.va/…; vatican.va/…
45. Holy See Press Office. AI Ethics for Peace: World Religions Commit to the Rome Call, 10 July 2024. press.vatican.va/…