Аннотация

Размышляя о росте технологий искусственного интеллекта и гонке технологических компаний за контроль над цифровой инфраструктурой, я обратился к теоретическому наследию русского учёного Николая Кондратьева, а также к работам исследовательницы в области технологий социально-экономического развития Карлоты Перес, известной благодаря разработке концепции технико-экономических сдвигов и больших волн. Современное экономическое развитие не движется по прямой. Экономика накапливает технологии, финансовые проблемы, долги, инфраструктуру, социальные противоречия и ожидания — а затем перестраивает всю систему в исторически короткий период времени. Возможно, именно такой перелом мы наблюдаем сегодня в развитии искусственного интеллекта. Искусственный интеллект часто описывают как очередной технологический сектор: более совершенное программное обеспечение, новый рынок услуг, следующий этап автоматизации и т. д. Но размеры инвестиций, энергетические потребности, борьба за контроль и владение чипами и критическими природными ресурсами, изменение военных технологий и усиление роли платформ показывают, что масштаб происходящего намного шире. В настоящее время мы наблюдаем не только появление нового инструмента. Формируется новая технологическая система — интеграция технологий, инфраструктуры, капитала, институтов и организационных норм, — в которой одновременно меняются производство, финансы, деньги, государственная власть, международная специализация, образование, демография и безопасность. Поэтому трансформацию современных реалий можно рассмотреть, используя известные экономические теории. Первая — теория длинных волн Николая Кондратьева, позволяющая видеть многолетнее накопление экономических и социальных напряжений. Вторая — теория технологических революций Карлоты Перес, объясняющая, как кластеры новых технологий, инфраструктура и финансовый капитал создают сначала инвестиционный ажиотаж, а затем — при удачной институциональной перестройке — период массового производительного развёртывания.^[1][2]

Главный тезис этой статьи состоит в следующем:

Будущая система будет строиться не вокруг искусственного интеллекта в чистом виде, а вокруг конвергенции вычислений, энергетики, данных, робототехники, биотехнологий, новых материалов, человеческого интеллекта и систем безопасности.

Вероятно, на горизонте 10–15 лет эта конвергенция изменит не только отрасли, но и мировую иерархию. Страны будут конкурировать за контроль над вычислениями, энергией, данными, талантами, капиталом и стандартами. Корпорации будут всё чаще брать на себя операционные звенья функций, ранее выполнявшихся государственными структурами, — цифровую идентификацию, платежи, связь, облачную инфраструктуру, аналитические и охранные сервисы. Это не означает автоматической передачи им государственного суверенитета: право, налогообложение, гражданство и легитимное принуждение остаются государственными полномочиями. Однако частные военные и охранные компании (ЧВОК; в публицистике часто используется сокращение «ЧВК»), поставщики спутниковой связи, облачной инфраструктуры, кибербезопасности и беспилотных систем становятся частью единой инфраструктуры защиты и принуждения. Мировые финансы сохранят долларовое ядро, но расчётные контуры станут многослойными и программируемыми.

Вопрос ближайших десятилетий — кто будет владеть материальной системой, обеспечивающей этот интеллект, кто установит правила доступа и как будет распределена создаваемая рента.

Методологическое примечание. Все прогнозные карты, сценарии и временные горизонты являются авторской аналитической конструкцией. Они не представляют официальную классификацию стран и не имеют статистически рассчитанных вероятностей. Фактические показатели приведены с датой и источником. На горизонте 10–15 лет существующие тенденции приводят к сценариям, рассмотренным в статье. Но всё может измениться при наступлении новых событий или обстоятельств. Долгосрочные выводы следует обновлять по мере появления новых данных.

1. Почему история циклична

Николай Кондратьев, анализируя цены, процентные ставки, заработную плату, торговлю и производство, выдвинул гипотезу о длинных колебаниях капиталистической экономики продолжительностью приблизительно 40–60 лет.^[1] Теория не является общепринятой «формулой предсказания», но в качестве аналитической рамки она остаётся полезной. Длинная волна показывает, что экономика меняется не только через обычный деловой цикл. В течение десятилетий накапливаются новые инфраструктуры, формы финансов и кредита, производственные компетенции, демографические сдвиги и конфликты. Затем они соединяются в новый режим роста. Йозеф Шумпетер связал такие длинные колебания с кластерами инноваций. Карлота Перес сделала следующий шаг: показала, что технологическая революция — это не изобретение и не отрасль, а связка технологии, инфраструктуры, финансов, институтов и нового экономического «здравого смысла».^[2]

Перес выделяет пять исторических революций:

1. промышленную революцию с 1771 года;
2. эпоху пара и железных дорог с 1829 года;
3. эпоху стали, электричества и тяжёлого машиностроения с 1875 года;
4. эпоху нефти, автомобиля и массового производства с 1908 года;
5. информационно-телекоммуникационную революцию, символически начавшуюся с микропроцессора в 1971 году.^[2]

Каждая волна проходит две большие стадии. Во время установки финансовый капитал финансирует эксперименты, инфраструктуру и новые компании. Рынок переоценивает близкие результаты, возникает пузырь, но одновременно строятся реальные сети и производственные мощности. После кризиса или институциональной поворотной точки возможен период развёртывания, когда технология проникает в массовое производство, государство, образование и быт.

Именно здесь возникает главный вопрос 2020-х годов: является ли ИИ самостоятельной новой волной или мощным поздним развитием пятой, цифровой революции?

Сама Карлота Перес неоднократно подчёркивала, что автоматизация, платформы и современные цифровые технологии можно рассматривать как дальнейшее развёртывание пятой информационно-коммуникационной революции.^[3]

Современные тенденции можно интерпретировать как наложение двух процессов. Цифровая парадигма ещё не исчерпана, но её инфраструктура уже становится базой для новой материальной конвергенции. ИИ выходит из мира текста и рекламы в различные сферы и отрасли: информационные технологии, энергетику, промышленность, медицину, робототехнику, оборону, проектирование материалов и другие. Предположение о новой шестой волне — это гипотеза, которую ещё нужно подтвердить.

2. Что может стать ядром новой волны

Для того чтобы технология могла стать универсальным фактором, необходимо перестроить инфраструктуру и породить кластер взаимодополняющих отраслей.

Кандидат на новую систему включает несколько взаимозависимых технологических областей:

• искусственный интеллект как слой анализа, проектирования и управления;
• вычислительная инфраструктура: центры обработки данных (ЦОД), облака, периферийные вычисления и элементная база (чипы);
• энергетика: генерация, сети, накопители, атомная энергетика, газ и возобновляемые источники;
• робототехника и автономные системы;
• цифровые двойники и инженерное моделирование;
• биотехнологии и вычислительная биология;
• новые материалы;
• кибербезопасность, высокоскоростная и спутниковая связь, сетевая инфраструктура, а также системы доверия.

Всемирный экономический форум описывает этот процесс как переход к технологической конвергенции: ценность создаётся не отдельным прорывом, а сочетанием ИИ, робототехники, инженерной биологии, вычислений, новых материалов, пространственного интеллекта, энергии и квантовых технологий.^[20]

Это принципиально меняет перспективу. Пятая волна в значительной мере оцифровала имеющуюся информацию. Возможная следующая система будет управлять материей: станками, энергосетями, организмами, логистикой, военными объектами и городской инфраструктурой.

Чтобы признать её самостоятельной революцией, нужно увидеть не только рост капитализации технологических компаний, но и шесть признаков:

• устойчивое снижение стоимости широкого класса когнитивных и инженерных операций;
• создание новой инфраструктуры общего назначения;
• массовое соединение ИИ с физическим производством;
• измеримый рост производительности за пределами сектора информационных технологий (ИТ);
• новый организационный стандарт управления;
• институциональную перестройку права, финансов, денег, образования и распределения ренты.

Пока убедительно наблюдаются лишь первые стадии: рост инвестиций, инфраструктурное строительство и формирование новых цепочек. Материальное ядро уже строится, но общеэкономический «золотой век» ещё не наступил, а сама гипотеза отдельной шестой волны остаётся проверяемой.

3. Инвестиционная установка уже началась

Данные 2025–2026 годов напоминают классический период установки по Перес.

Индекс искусственного интеллекта Стэнфордского университета (Stanford AI Index) оценивает глобальные корпоративные инвестиции в ИИ в 581,7 млрд долларов в 2025 году. Частные инвестиции достигли 344,7 млрд долларов, из которых 285,9 млрд пришлись на США.^[4]

Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) сообщает, что мировые прямые иностранные инвестиции в 2025 году выросли до 1,6 трлн долларов, однако рост был узким и зависел от небольшого числа мегапроектов. Объявленная стоимость гринфилд-проектов в инфраструктуре ИИ и связанных с ИИ технологиях составила около 341 млрд долларов, а дата-центры стали одной из крупнейших категорий новых проектов.^[5]

Всемирная торговая организация (ВТО) оценивает рост мировой товарной торговли в 2025 году в 4,6% — заметно выше прежних ожиданий. Одним из главных драйверов стали товары, обеспечивающие бум искусственного интеллекта: полупроводники, серверы, сетевое и электротехническое оборудование.^[6]

При этом мировой экономический рост остаётся умеренным. Международный валютный фонд (МВФ) прогнозирует 3,0% в 2026 году и 3,4% в 2027 году, прямо указывая, что технологический цикл улучшает положение стран, включённых в цепочки оборудования для искусственного интеллекта, но не создаёт автоматического глобального скачка производительности.^[10]

Это характерный разрыв периода установки: капитал и инфраструктура растут быстрее, чем подтверждённая производительность экономики в целом. Такой разрыв совместим и с началом новой волны, и с поздней фазой пятой; окончательный вывод можно будет сделать только по данным о производительности, диффузии и институциональных изменениях.

4. Материальная анатомия: четыре основания и координирующий слой

В новой системе можно предположить, что власть будет зависеть от контроля над четырьмя основаниями:

Вычисления

Передовые модели требуют высокотехнологичной элементной базы, чипов, высокоскоростной памяти, сложной корпусировки, литографии, облачной инфраструктуры, систем охлаждения и крупных дата-центров. «Цифровое» снова становится передовой промышленностью.

Энергия

Международное энергетическое агентство (МЭА) ожидает рост электропотребления дата-центров приблизительно с 485 ТВт·ч в 2025 году до 950 ТВт·ч в 2030 году. В глобальном масштабе это около 3% спроса на электроэнергию, но в отдельных регионах дата-центры могут стать крупнейшим источником прироста нагрузки.^[7]

Необходима не только генерация. Критическими местами становятся сетевые подключения, трансформаторы, резервная мощность, охлаждение и вода. Поэтому страна с дешёвой энергией не получает преимущество автоматически: нужны сети, право, безопасность, капитал и возможность быстро строить инфраструктуру.

Данные

Ценность имеют не любые массивы данных, а юридически чистые и структурированные медицинские, промышленные, энергетические, финансовые и транспортные данные. Они позволяют создавать отраслевые модели и цифровые двойники. Государство, которое не контролирует критические данные, может сохранять формальный суверенитет, но зависеть от внешнего оператора или внешней операционной системы.

Интеллект

ИИ не отменяет борьбу за таланты и специалистов в ближайшие 10–15 лет. Наоборот, он увеличивает спрос на исследователей, энергетиков, инженеров, врачей, специалистов по материалам, системных архитекторов, преподавателей и управленцев сложных проектов.

Над четырьмя основаниями располагается координирующий слой: технологические платформы, финансовый капитал, стандарты, право и безопасность. Именно здесь формируются основные виды ренты — технологическая, финансовая, инфраструктурная, нормативная и кадровая.

5. Новое неравенство — это доступ к инфраструктуре

Мировое неравенство всё чаще определяется не только доходом на душу населения, но и доступом к вычислениям, электроэнергии, данным и навыкам.

По данным Всемирного банка, страны высокого дохода контролируют 77% мировой мощности коммерческих дата-центров. Страны с доходом выше среднего имеют 18%, страны с доходом ниже среднего — 5%, а страны низкого дохода — менее 0,1%.^[8]

Это означает, что «демократизация ИИ» через дешёвые интерфейсы может сочетаться с концентрацией материального ядра. Пользователь в развивающейся стране получает доступ к сервису, но не контролирует модель, чипы, данные, правила обновления, цену и возможность отключения.

Неравенство и концентрация также существуют в доступе к критически важным природным ресурсам. МЭА отмечает, что Китай является ведущим переработчиком 19 из 20 анализируемых стратегических природных ресурсов со средней долей около 70%.^[9] Наличие руды в земле не равно технологической власти. Рента возникает там, где соединены добыча, переработка, оборудование, стандарты и конечное производство.

Энергия и вода также создают дополнительный конфликт. На глобальном уровне нагрузка дата-центров пока управляема, но локально один кластер способен конкурировать с городами и промышленностью за сетевую мощность и водоснабжение. Если расширение инфраструктуры финансируется за счёт обычных потребителей, а прибыль остаётся у платформы, технологический прогресс усиливает распределительное неравенство.

Поэтому ключевой политический вопрос — не «сколько энергии потребляет ИИ вообще», а кто оплачивает новую мощность, кто получает доход и кто несёт экологические издержки.

6. Мир становится функционально-наднациональным

Привычное деление на развитые, развивающиеся и сырьевые страны не исчезает, но становится недостаточным. В новой системе важнее функция, которую страна выполняет в глобальной технологической цепочке.

Можно выделить шесть основных ролей.

Технологическое ядро

Страны, контролирующие науку, инновации, знания, научные лаборатории, университеты, стандарты, финансовые рынки и военные технологии. Они владеют моделями ИИ и доминируют в проектировании и производстве чипов, в облачной инфраструктуре и других критически важных передовых технологиях. Здесь концентрируется интеллектуальная собственность и большая часть интеллектуально-технологической ренты.

Индустриальное масштабирование

Экономики, способные быстро превращать разработки в массовое производство: машиностроение, приборостроение, электронную промышленность, энергетическое машиностроение, производство роботов и медицинского оборудования, промышленную автоматику и энергетическую инфраструктуру.

Энергетико-ресурсные узлы

Поставщики энергоресурсов (электричества, топлива, урана), критически важных элементов (меди, лития, никеля, редкоземельных элементов), воды и земли. Их сила зависит от способности перейти от добычи к переработке, энергетике и промышленности.

Финансово-логистические соединители

Юрисдикции, которые связывают конкурирующие блоки через капитал, логистику, страхование, суды, арбитраж, реэкспорт и региональные штаб-квартиры.

Демографические резервуары

Страны с молодым населением и большим потенциальным предложением труда и талантов. Демография становится преимуществом только при наличии образования, энергии, институтов и рабочих мест.

Цифровая периферия

Страны, импортирующие готовые платформы, платежи, образование, медицинские решения и государственные сервисы без контроля над данными, инфраструктурой и стандартами.

Карта не является рейтингом и не фиксирует судьбу стран. Австралия и Канада, например, одновременно могут быть технологическим ядром и ресурсным узлом. Индия сочетает демографический масштаб, инженерные компетенции и промышленную платформу. Страны Персидского залива пытаются превратить энергетическую ренту в вычислительную и финансовую инфраструктуру.

Главная развилка для ресурсных стран выглядит так:

добыча → экспорт сырья → импорт технологии

или

добыча → переработка → энергетика → промышленность → дата-центры → собственные фонды и технологии.

7. Семь целевых потоков новой мировой системы

Новый миропорядок будет определяться не только контролем территории, но и направлением потоков.

Финансовый поток

Капитал движется в высокотехнологичные отрасли, разработку и производство чипов, дата-центры, энергетику, оборону и защищённые цепочки. Частный риск всё чаще разделяется с государством через субсидии, гарантии и государственные фонды.

Ресурсный поток

Энергия и природные ресурсы направляются туда, где есть долгосрочные политические гарантии, инфраструктура и технологический обмен. Экспортный контроль становится инструментом геополитики.

Производственный поток

Часть производства возвращается ближе к конечным рынкам и союзникам, но в форме автоматизированных и капиталоёмких предприятий, а не старых трудоёмких фабрик.

Технологический поток

Решения переднего технологического уровня остаются закрытыми, а более дешёвые системы «достаточного качества» распространяются как инструмент влияния и формирования зависимости.

Поток цифровых данных

Данные становятся объектом локализации, лицензирования и трансграничных режимов. Вокруг них могут возникнуть аналоги торговых и визовых барьеров.

Человеческий и интеллектуальный поток

Сильные экосистемы отбирают студентов, инженеров, врачей и предпринимателей, а затем капитализируют их знания через лаборатории, патенты и стартапы.

Демографический поток

Стареющие общества импортируют людей и автоматизацию; молодые общества экспортируют население, если не создают достаточного числа производительных рабочих мест.

МВФ уже фиксирует геоэкономическую фрагментацию: торговля и инвестиции между политически удалёнными блоками снижаются относительно потоков внутри блоков, хотя полного разделения не происходит.^[11] Это означает не конец глобализации, а переход к условной глобализации: экономические связи сохраняются, но становятся политически фильтруемыми.

8. Корпорация как инфраструктурное государство

Один из наиболее глубоких сдвигов новой эпохи — расширение функций корпораций.

Исторически государство определяло право, выпускало деньги, идентифицировало граждан, строило инфраструктуру, обеспечивало безопасность и контролировало публичное информационное пространство. Сегодня операционные уровни многих функций переходят к частным платформам:

• цифровая идентичность находится в аккаунтах компаний;
• платежи проходят через частные платежные системы;
• общественная информация фильтруется поиском, социальными платформами и ИИ-ассистентами;
• государственные данные размещаются в коммерческих облаках;
• критическая связь зависит от частных спутниковых операторов;
• кибербезопасность и аналитика передаются подрядчикам;
• образование дополняется частными платформами и сертификатами.

Государство не исчезает: оно сохраняет территорию, налоги, гражданство, суд и исключительное право определять законные пределы принуждения. Но между государством и гражданином появляется корпоративный цифровой интерфейс. Тот, кто контролирует интерфейс, получает влияние на доступ, данные, видимость информации и поведение.

Отсюда возникают две метафоры.

Цифровой феодализм — положение, при котором граждане и малые компании становятся арендаторами платформ. Они зависят от правил, которые не контролируют, и платят ренту комиссиями, данными и вниманием.

Цифровой колониализм — межгосударственный вариант, когда страна пользуется внешними платформами для платежей, образования, госуслуг, связи и безопасности, а добавленная стоимость и контроль уходят в технологическое ядро.

Возможны три институциональные траектории:

1. захват — корпорации подменяют государственные функции;
2. регулирование — государство сохраняет конкуренцию, совместимость, аудит и подотчётность;
3. инструментализация — государство использует корпорации как часть промышленной и геополитической стратегии.

Реальный мир, вероятно, будет смешанным. Сильные государства постараются использовать корпорации, не отдавая им окончательный суверенитет. Слабые государства могут оказаться зависимыми от частных систем, которые они не способны регулировать или заменить.

9. Приватизация безопасности и новая военная инфраструктура

Частные военные и охранные компании (ЧВОК) уже действуют не только в зонах боевых действий. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека отмечает их растущую роль в управлении границами и миграцией, правоохранительной деятельности, гуманитарных операциях и защите критической инфраструктуры.^[18]

Одновременно меняется сама форма частной военной силы. Будущая компания безопасности — это не обязательно отряд вооружённых людей. Это может быть сеть, соединяющая:

• спутниковую связь;
• облачную инфраструктуру;
• дроны и автономные системы;
• кибероперации;
• разведывательную аналитику;
• логистику;
• физическую охрану.

Возникает многоуровневая модель:

государство определяет цель → платформа даёт данные и связь → частный оператор выполняет задачу → финансовая структура обеспечивает контракт.

Чем больше звеньев отделяет решение от действия, тем сложнее установить ответственность.

Документ Монтрё (Montreux Document) подтверждает, что государства не освобождаются от международных обязательств, передавая функции частным военным и охранным компаниям. Однако сам документ не является обязательным договором и представляет собой свод действующих норм и рекомендуемых практик.^[19]

На горизонте 10–15 лет наиболее вероятно не исчезновение государственных армий, а формирование гибридной экосистемы, в которой государственные силы, оборонные корпорации, облачные платформы, спутниковые операторы и частные подрядчики действуют в одном технологическом контуре. Полномочия и ответственность при этом юридически не должны смешиваться, хотя на практике границы могут становиться менее прозрачными.

10. Мировые финансы: от глобального капитала к стратегическому

Финансы новой волны будут всё меньше напоминать свободное перемещение капитала эпохи гиперглобализации.

Инвестор и государство оценивают не только прибыльность, но и следующие факторы:

• санкционный и военный риск;
• доступ к энергии и поставкам чипов;
• происхождение данных;
• устойчивость цепочки;
• принадлежность к политическому блоку;
• возможность экспортного контроля;
• стратегическую ценность отрасли.

Капитал будет концентрироваться в нескольких секторах: инфраструктуре искусственного интеллекта, энергетике, полупроводниках, робототехнике, биотехнологиях, оборонных системах, критических элементах (металлах и минералах) и цифровых финансах.

Логика Перес предполагает типичную последовательность:

• 2020-е: инвестиционный бум и инфраструктурная гонка;
• начало 2030-х: коррекция, консолидация и отбор;
• 2030-е: производительное развёртывание победивших систем.

Коррекция не означает исчезновения технологии. Железнодорожные и интернет-пузыри уничтожали капитал, но оставляли инфраструктуру, на которой строился следующий период роста. Точно так же возможный пузырь вокруг искусственного интеллекта может обесценить компании и недозагруженные дата-центры, не отменяя переход к автоматизированной экономике.

11. Финансовая и денежная система: долларовое ядро и новые платформы

В первом квартале 2026 года доллар составлял 57,13% мировых валютных резервов, евро — 20,03%, юань — 1,99%.^[12] Эти данные не подтверждают сценарий быстрой дедолларизации.

Доллар сохраняет преимущества:

• крупнейший рынок безопасных ликвидных активов;
• развитую банковскую и юридическую инфраструктуру;
• сетевой эффект международных расчётов;
• глубокие рынки капитала;
• связь с долларовой системой частных цифровых денег.

Но меняются платёжные сети. Банк международных расчётов (БМР) рассматривает будущую систему как набор программируемых платформ, где токенизированные резервы центральных банков, банковские депозиты, государственные облигации и другие регулируемые активы взаимодействуют на совместимых реестрах.^[13]

Наиболее вероятна многослойная архитектура:

• долларовый слой остаётся ядром;
• евро и юань формируют региональные контуры;
• развиваются двусторонние и многосторонние клиринговые системы;
• стейблкоины — частные цифровые токены с привязкой к базовой валюте — ускоряют платежи, одновременно усиливая частную долларизацию нестабильных экономик;
• токенизированные, то есть представленные в цифровом реестре, депозиты и облигации связывают традиционные финансы с программируемыми платформами.

Поэтому главным изменением ближайшего десятилетия станет не замена единицы счёта, а изменение способа доступа, расчёта, контроля и программирования денег.

12. Образование, демография и миграция интеллекта

В новой системе образование становится инфраструктурой суверенитета. Однако число дипломов не равно технологической способности.

Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) сообщает, что 48% молодых людей в странах организации имеют высшее образование — исторический максимум.^[15] Одновременно сохраняется сильная зависимость образовательной траектории от происхождения семьи, а промышленность испытывает дефицит технических и инженерных навыков.

Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) показывает глубину глобального разрыва: интернетом пользуются около 6 млрд человек, но подключены только 40% начальных школ и 50% школ младшей средней ступени. Среди специалистов высшего образования 92% используют ИИ-инструменты, однако лишь 23,6% чувствуют себя очень уверенно при их применении.^[17]

Новая образовательная система будет иметь четыре уровня:

1. исследовательские университеты и лаборатории переднего края;
2. массовая грамотность в области искусственного интеллекта;
3. профессионально-инженерное образование;
4. непрерывное переобучение на протяжении жизни.

Демографическая картина будет противоречивой. По прогнозу ООН, население мира продолжит расти до примерно 10,3 млрд человек в середине 2080-х годов, но уже сегодня около четверти людей живут в странах, где численность населения прошла максимум.^[16]

Это создаёт одновременный избыток молодых людей в одних регионах и дефицит работников и налогоплательщиков в других.

ОЭСР зарегистрировала 6,2 млн новых постоянных мигрантов в 2024 году — ниже уровня 2023 года, но на 15% выше 2019-го.^[14] Миграция не исчезает; она становится более селективной.

Раньше говорили о «утечке мозгов» (brain drain). Сегодня точнее говорить о «захвате интеллекта» (brain capture): передовая экосистема выстраивает цепочку от олимпиад и университета до лаборатории, стартапа, патента, гражданства и первичного публичного размещения акций (IPO). Человек формально свободен, но экономическая рента его знаний капитализируется в чужой юрисдикции.

Сильные развивающиеся страны будут стремиться к «циркуляции мозгов» (brain circulation): обучение за рубежом должно вести к возвращению специалистов, созданию филиалов, совместных лабораторий и трансграничных исследовательских сетей.

13. Две стратегии технологического лидерства

Конкуренцию США и Китая часто сводят к вопросу, у кого «лучшая модель». Но лидерство можно измерять по крайней мере двумя способами.

Стратегия технологического переднего края

Она делает ставку на самые мощные модели, крупнейшие вычислительные кластеры, закрытые платформы, венчурный капитал и контроль передовых чипов. Если существует резкий скачок к универсальному или сверхчеловеческому интеллекту, преимущество технологического переднего края может быстро превратиться в политическое и военное доминирование.

Стратегия диффузии

Она делает ставку на достаточно качественные, дешёвые и широко распространяемые системы, встроенные в промышленность, государственные сервисы, робототехнику и экспортную инфраструктуру. Если интеллект развивается постепенно и не имеет единственной «вершины», выигрывает страна, которая быстрее распространяет его по всей экономике.

Эти стратегии не являются взаимоисключающими. США стремятся сохранить передний технологический край и одновременно ускорить внедрение; Китай развивает диффузию, но также инвестирует в передовые исследования. Однако различие полезно для прогноза.

Главный вопрос звучит так: является ли интеллект небоскрёбом, где победитель первым достигает вершины, или электрической сетью, где побеждает плотность подключения?

14. AI-2040 как стресс-сценарий, а не базовый прогноз

Проект AI-2040 предлагает нормативный сценарий: его авторы прямо пишут, что «План A» (Plan A) — прежде всего рекомендация, а не наиболее вероятный прогноз. В нём США и Китай договариваются замедлить гонку, сделать ИИ-исследования прозрачными и отложить переход к сверхинтеллекту до 2040 года.^[21]

В логике Карлоты Перес этот сценарий интересен как попытка искусственно создать поворотную точку, не дожидаясь разрушительного кризиса. Финансовая и технологическая установка уже произошла, но институты должны успеть взять систему под контроль.

AI-2040 подтверждает несколько выводов этой статьи:

• вычислительные мощности становятся стратегическим ресурсом;
• ИИ-системы могут создавать беспрецедентную концентрацию власти;
• государство возвращается как регулятор инфраструктуры;
• соединение ИИ с робототехникой меняет физическую экономику;
• международная координация становится вопросом безопасности.

Но сценарий AI-2040 существенно отличается от исторической логики Перес. Он сжимает многодесятилетний процесс до нескольких лет и предполагает, что интеллект способен быстро преодолеть материальные ограничения энергии, строительства, экспериментов, биологии и организаций.

Поэтому его целесообразно использовать как стресс-тест низкой или неопределённой вероятности, но огромного воздействия, а не как центральный прогноз.

15. Прогноз на 2026–2040 годы

2026–2030: ускоренная установка

Капитал продолжит двигаться в дата-центры, чипы, энергетику, сети и оборонные технологии. Главные ограничения будут физическими: электрические подключения, трансформаторы, память, охлаждение, вода, разрешения и кадры.

Экспортный контроль и промышленная политика станут нормой. Страны будут требовать локализации данных и критической инфраструктуры. Одновременно будут расти признаки переоценки: часть дата-центров и проектов искусственного интеллекта не обеспечит ожидаемой доходности.

2030–2035: коррекция и отбор

Рынок начнёт различать демонстрации и реальную производительность. Универсальные сервисы искусственного интеллекта будут консолидироваться через слияния и поглощения (M&A), а капитал перейдёт к отраслевым системам — промышленности, медицине, энергетике, финансам, обороне и логистике.

Государства усилят контроль над облаками, данными, чипами и крупными платформами. Возникнут новые формы антимонопольного регулирования, обязательного аудита и государственного участия в стратегической инфраструктуре.

2035–2040: блоковое развёртывание

ИИ станет встроенным слоем большинства производственных и административных систем. Роботизация и цифровые двойники начнут заметно менять промышленность, строительство, транспорт и управление активами.

Мир будет состоять из нескольких частично совместимых технологических контуров. Между ними сохранятся торговля и обмен, но переход потребует сертификации, лицензий и политических соглашений.

К этому моменту станет ясно, какие страны сумели превратить ресурсы, население и капитал в собственную технологическую платформу, а какие остались потребителями чужих систем.

16. Четыре сценария будущего

Сценарии не являются статистическими вероятностями. Это логические миры, позволяющие отслеживать направление движения.

Продуктивное развёртывание

ИИ и новая инфраструктура становятся сравнительно доступными. Государства обеспечивают конкуренцию, расширяют энергетику, инвестируют в образование и возвращают часть технологической ренты обществу. Это наиболее близкий к «золотому веку» сценарий Перес.

Договорный прорыв

Происходит резкий рост возможностей ИИ, но крупнейшие государства создают международный режим контроля вычислительных мощностей, исследований и автономных систем. Это позитивная логика AI-2040, однако она требует уровня доверия, которого сегодня нет.

Фрагментированная многополярность

Базовый авторский сценарий. Возникает несколько технологических блоков, параллельные цепочки чипов, расчётные контуры и селективная миграция. Глобализация сохраняется, но становится политически фильтруемой. Страны-соединители выигрывают, а цифровая периферия становится зависимой от внешних платформ.

Техно-рентный разрыв

Вычисления, энергия, данные, деньги и системы безопасности концентрируются у нескольких государственно-корпоративных платформ. Человек получает возможности не как гражданин, а как пользователь экосистемы. Формальный суверенитет многих стран сохраняется, но операционная власть переходит к внешним инфраструктурам.

17. За какими сигналами следует наблюдать

Будущее определяют не презентации компаний, а наблюдаемые показатели.

1. Растёт ли производительность труда за пределами информационных технологий (ИТ) и финансов?
2. Успевают ли генерация и сети за строительством дата-центров?
3. Какова фактическая загрузка инфраструктуры искусственного интеллекта и себестоимость получения ответа модели (инференса)?
4. Снижается или растёт концентрация производства чипов и переработки природных ресурсов?
5. Возвращается ли часть технологической ренты в образование, медицину и инфраструктуру?
6. Становятся ли платформы совместимыми и переносимыми или усиливается блокировка пользователей?
7. Получают ли ресурсные страны переработку и долю в конечных технологиях?
8. Превращается ли миграция в циркуляцию знаний или остаётся односторонним захватом?
9. Сохраняет ли государство контроль над идентичностью, платежами и критической связью?
10. Становятся ли частные военные и охранные компании более подотчётными?
11. Как меняются валютные резервы и трансграничные платёжные системы?
12. Происходит ли реальная диффузия технологий или только рост капитализации?

Заключение. Борьба идёт не за алгоритм, а за систему

Мы привыкли думать, что новая технология заменяет старую. История технологических революций показывает другое: побеждает не изобретение, а система, способная соединить технологию, инфраструктуру, капитал, производство, институты и людей.

Искусственный интеллект может остаться высшей стадией цифровой революции. Он может стать нервной системой новой интеллектуально-энергетической волны. А в экстремальном сценарии он способен нарушить сам исторический ритм технологических волн.

Но на горизонте 10–15 лет наиболее вероятен не мгновенный мир сверхразума, а более материальный и конфликтный переход:

• ускоренное строительство вычислительной и энергетической инфраструктуры;
• блоковая перестройка торговли и производства;
• усиление государственно-корпоративных альянсов;
• борьба за данные, ресурсы, таланты и стандарты;
• многослойные деньги и программируемые расчёты;
• селективная миграция и новое демографическое разделение;
• приватизация отдельных функций управления и безопасности.

Страна может иметь ресурсы и остаться сырьевой периферией. Может иметь молодое население и стать поставщиком мигрантов. Может разместить дата-центры, но не владеть моделями и данными. Может подготовить учёных, но капитализировать их знания в чужой юрисдикции.

Устойчивое место в новой системе получат государства, способные соединить несколько элементов:

энергию, вычисления, данные, промышленность, образование, капитал, право и безопасность.

Однако технологическое лидерство само по себе не гарантирует общественного успеха. По логике Перес, «золотой век» начинается не тогда, когда создана новая машина, а тогда, когда общество научилось направлять её возможности на широкое развитие.

Именно этот выбор — между производительным развёртыванием и концентрированной рентой — станет главным политическим вопросом 2030-х годов.

Словарь терминов и сокращений

• ИИ / AI — искусственный интеллект / artificial intelligence.
• ЦОД / data center — центр обработки данных: комплекс вычислительного, сетевого и энергетического оборудования.
• ПИИ / FDI — прямые иностранные инвестиции / foreign direct investment.
• ИС / IP — интеллектуальная собственность / intellectual property.
• ИТ / IT — информационные технологии / information technology.
• HPC — высокопроизводительные вычисления / high-performance computing.
• Модель переднего технологического уровня / frontier model — наиболее мощная модель на текущей границе возможностей.
• Инференс / inference — работа обученной модели при формировании ответа или решения.
• M&A — слияния и поглощения / mergers and acquisitions.
• IPO — первичное публичное размещение акций / initial public offering.
• PhD — докторская исследовательская подготовка и соответствующая учёная степень.
• Стейблкоин / stablecoin — частный цифровой токен, стоимость которого привязана к валюте или другому активу.
• Токенизация / tokenisation — представление прав на деньги или актив в программируемом цифровом реестре.
• ЧВОК / PMSC — частная военная и охранная компания / private military and security company; в русской публицистике часто употребляется «ЧВК».
• Brain drain — «утечка мозгов»: отъезд квалифицированных людей без устойчивого возврата знаний и капитала.
• Brain capture — «захват интеллекта»: капитализация знаний мигранта в принимающей технологической экосистеме.
• Brain circulation — «циркуляция мозгов»: возврат специалистов, знаний, инвестиций и исследовательских связей.
• COFER — база МВФ о валютной структуре официальных резервов / Currency Composition of Official Foreign Exchange Reserves.
• МЭА / IEA — Международное энергетическое агентство / International Energy Agency.
• МВФ / IMF — Международный валютный фонд / International Monetary Fund.
• ЮНКТАД / UNCTAD — Конференция ООН по торговле и развитию / UN Trade and Development.
• ВТО / WTO — Всемирная торговая организация / World Trade Organization.
• ОЭСР / OECD — Организация экономического сотрудничества и развития / Organisation for Economic Co-operation and Development.
• БМР / BIS — Банк международных расчётов / Bank for International Settlements.

Источники

1. N. D. Kondratieff, W. F. Stolper. The Long Waves in Economic Life, The Review of Economics and Statistics, 1935. cannonfinancial.com/…
2. Carlota Perez. Technological Revolutions and Techno-economic Paradigms, 2009; Carlota Perez. The advance of technology and major bubble collapses. carlotaperez.org/…; carlotaperez.org/…
3. Carlota Perez. Second Machine Age or Fifth Technological Revolution?, серия эссе 2016–2018; Research Project. carlotaperez.org/…; carlotaperez.org/…
4. Стэнфордский институт человекоцентричного искусственного интеллекта (Stanford Institute for Human-Centered AI). The 2026 AI Index Report; 12 Takeaways from the 2026 Report. hai.stanford.edu/…; hai.stanford.edu/…
5. Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД / UN Trade and Development). World Investment Report 2026: International Investment in a Turbulent Era. unctad.org/…
6. Всемирная торговая организация (ВТО / World Trade Organization). Global Trade Outlook and Statistics — March 2026. wto.org/…
7. Международное энергетическое агентство (МЭА / International Energy Agency). Energy and AI; Key Questions on Energy and AI — Executive Summary, 2026. iea.org/…; iea.org/…
8. Всемирный банк (World Bank). Digital Progress and Trends Report 2025: Strengthening AI Foundations; Visualizations. openknowledge.worldbank.org/…; worldbank.org/…
9. Международное энергетическое агентство (МЭА / International Energy Agency). Global Critical Minerals Outlook 2025 — Executive Summary. iea.org/…
10. Международный валютный фонд (МВФ / International Monetary Fund). World Economic Outlook Update, July 2026. imf.org/…
11. Gita Gopinath et al. Changing Global Linkages: A New Cold War?, IMF Working Paper, 2024. imf.org/…
12. Международный валютный фонд (МВФ / International Monetary Fund). Currency Composition of Official Foreign Exchange Reserves, 2026 Q1. data.imf.org/…
13. Банк международных расчётов (БМР / Bank for International Settlements). The next-generation monetary and financial system, 2025; Anchoring trust in money: innovation beyond stablecoins, 2026. bis.org/…; bis.org/…
14. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР / OECD). International Migration Outlook 2025. oecd.org/…
15. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР / OECD). Education at a Glance 2025. oecd.org/…
16. Организация Объединённых Наций (ООН / United Nations). World Population Prospects 2024: Summary of Results. population.un.org/…
17. ЮНЕСКО (UNESCO). AI and technologies in education — key facts. unesco.org/…
18. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека (OHCHR). We need an effective international framework on private military and security companies, 2026. ohchr.org/…
19. Международный комитет Красного Креста (МККК / ICRC). The Montreux Document on Private Military and Security Companies. icrc.org/…
20. Всемирный экономический форум (ВЭФ / World Economic Forum). Technology Convergence Report 2025; Technology Convergence 2026. reports.weforum.org/…; reports.weforum.org/…
21. AI-2040. Plan A. Авторы прямо определяют его как рекомендацию и сценарий стресс-тестирования, а не как наиболее вероятный прогноз. ai-2040.com